"Рембрандт. Офорты"

Опубликовано в Стихотворения и поэмы


      I

      "Он был настолько дерзок, что стремился
      познать себя..." Не больше и не меньше,
      как самого себя.
      Для достиженья этой
      недостижимой цели он сначала
      вооружился зеркалом, но после,
      сообразив, что главная задача
      не столько в том, чтоб видеть, сколько в том,
      чтоб рассказать о виденном голландцам,
      он взялся за офортную иглу
      и принялся рассказывать.
      О чем же
      он нам поведал? Что он увидал?

      Он обнаружил в зеркале лицо, которое
      само в известном смысле
      есть зеркало.
      Любое выраженье
      лица --лишь отражение того,
      что происходит с человеком в жизни.
      А происходит разное:
      сомненья,
      растерянность, надежды, гневный смех --
      как странно видеть, что одни и те же
      черты способны выразить весьма
      различные по сути ощущенья.
      Еще страннее, что в конце концов
      на смену гневу, горечи, надеждам
      и удивлению приходит маска
      спокойствия --такое ощущенье,
      как будто зеркало от всех своих
      обязанностей хочет отказаться
      и стать простым стеклом, и пропускать
      и свет и мрак без всяческих препятствий.

      Таким он увидал свое лицо.
      И заключил, что человек способен
      переносить любой удар судьбы,
      что горе или радость в равной мере
      ему к лицу: как пышные одежды
      царя. И как лохмотья нищеты.
      Он все примерил и нашел, что все,
      что он примерил, оказалось впору.

      II

      И вот тогда он посмотрел вокруг.
      Рассматривать других имеешь право
      лишь хорошенько рассмотрев себя.
      И чередою перед ним пошли
      аптекари, солдаты, крысоловы,
      ростовщики, писатели, купцы --
      Голландия смотрела на него
      как в зеркало. И зеркало сумело
      правдиво --и на многие века --
      запечатлеть Голландию и то, что
      одна и та же вещь объединяет
      все эти -- старые и молодые -- лица;
      и имя этой общей вещи --свет.

      Не лица разнятся, но свет различен:
      Одни, подобно лампам, изнутри
      освещены. Другие же -- подобны
      всему тому, что освещают лампы.
      И в этом --суть различия.
      Но тот,
      кто создал этот свет, одновременно
      (и не без оснований) создал тень.
      А тень не просто состоянье света,
      но нечто равнозначное и даже
      порой превосходящее его.

      Любое выражение лица --
      растерянность, надежда, глупость, ярость
      и даже упомянутая маска
      спокойствия --не есть заслуга жизни
      иль самых мускулов лица, но лишь
      заслуга освещенья.
      Только эти
      две вещи --тень и свет -- нас превращают
      в людей.

      Неправда?
      Что ж, поставьте опыт:
      задуйте свечи, опустите шторы.
      Чего во мраке стоят ваши лица?

      III

      Но люди думают иначе. Люди
      считают, что они о чем-то спорят,
      поступки совершают, любят, лгут,
      пророчествуют даже.
      Между тем,
      они всего лишь пользуются светом
      и часто злоупотребляют им,
      как всякой вещью, что досталась даром.
      Одни порою застят свет другим.
      Другие заслоняются от света.
      А третьи норовят затмить весь мир
      своей персоной --всякое бывает.
      А для иных он сам внезапно гаснет.

      IV

      И вот когда он гаснет для того,
      кого мы любим, а для нас не гаснет
      когда ты можешь видеть только лишь
      тех, на кого ты и смотреть не хочешь
      (и в том числе, на самого себя),

      тогда ты обращаешь взор к тому,
      что прежде было только задним планом
      твоих портретов и картин --
      к земле...

      Трагедия окончена. Актер
      уходит прочь. Но сцена --остается
      и начинает жить своею жизнью.

      Что ж, в виде благодарности судьбе
      изобрази со всею страстью сцену.

      Ты произнес свой монолог. Она
      переживет твои слова, твой голос
      и гром аплодисментов, и молчанье,
      столь сильно осязаемое после
      аплодисментов. А потом --тебя,
      вс? это пережившего.

      V

      Ну, что ж,
      ты это знал и раньше. Это -- тоже
      дорожка в темноту.
      Но так ли надо
      страшиться мрака? Потому что мрак
      всего лишь форма сохраненья света
      от лишних трат, всего лишь форма сна,
      подобье передышки.
      А художник --
      художник должен видеть и во мраке.

      Что ж, он и видит. Часть лица.
      Клочок какой-то ткани. Краешек телеги.
      Затылок чей-то. Дерево. Кувшин.
      Все это как бы сновиденья света,
      уснувшего на время крепким сном.

      Но рано или поздно он проснется.

      <1971>

      * На киностудии "Леннаучфильм" в шестидесятые годы кормилось немало отверженных: ученые, идеи которых не признавала академическая наука, литераторы, которые нигде не печатались и выживали благодаря сценарной работе. Однажды ко мне, редактору студии, подошел режиссер Михаил Гавронский. Он вывел меня в коридор, дал несколько листков со стихами и сказал: "Это написал мой племянник Ося. Ему нужно как-то зарабатывать: родители очень волнуются, что он без дела". Было это в 1962 году. Стихи показались мне замечательными, и, когда ко мне пришел молодой Иосиф Бродский, мы стали вместе думать, что бы ему написать.
      * Он предложил сделать фильм о маленьком буксире, который плавает по большой Неве. Через месяц он принес стихи о буксире и сказал, что это и есть сценарий. К сожалению, нам пришлось отказаться от темы, потому что было ясно, что Госкино никогда не утвердит сценарий в таком виде. Иосиф же сказал, что написал все, что мог. Через год, еще до ссылки, стихи о буксире были опубликованы в детском ленинградском журнале. Эта единственная публикация не имела, конечно, никакого значения для судебного решения по поводу "тунеядства" поэта.
      * В 1971 году, пользуясь давностью знакомства, я обратился к Иосифу Бродскому с просьбой написать текст в стихах к фильму "Рембрандт. Офорты". Иосиф прочитал мой режиссерский сценарий и сказал, что попробует. Через две недели я пришел к нему и получил четыре страницы стихов. Он пообещал: "Это проба. Когда фильм будет отснят, я напишу больше". Фильм был снят, а стихи отвергнуты сценарным отделом студии "Леннаучфильм": Бродский уже был "слишком известной" фигурой. Стихи так и остались у меня; копии у автора не было, единственный экземпляр был отдан мне в руки прямо с машинки. Сейчас эти стихи Иосифа Бродского публикуются впервые.

      Виктор КИРНАРСКИЙ

      * "Московские новости". No. 5. 1996



Случайное фото