Бюст Тиберия

Опубликовано в Стихотворения и поэмы


      Приветствую тебя две тыщи лет
      спустя. Ты тоже был женат на бляди.
      У нас немало общего. К тому ж
      вокруг - твой город. Гвалт, автомобили,
      шпана со шприцами в сырых подъездах,
      развалины. Я, заурядный странник,
      приветствую твой пыльный бюст
      в безлюдной галерее. Ах, Тиберий,
      тебе здесь нет и тридцати. В лице
      уверенность скорей в послушных мышцах,
      чем в будущем их суммы. Голова,
      отрубленная скульптором при жизни,
      есть, в сущности, пророчество о власти.
      Все то, что ниже подбородка, - Рим:
      провинции, откупщики, когорты
      плюс сонмы чмокающих твой шершавый
      младенцев -- наслаждение в ключе
      волчицы, потчующей крошку Рема
      и Ромула. (Те самые уста!
      глаголющие сладко и бессвязно
      в подкладке тоги.) В результате - бюст
      как символ независимости мозга
      от жизни тела. Собственного и
      имперского. Пиши ты свой портрет,
      он состоял бы из сплошных извилин.

      Тебе здесь нет и тридцати. Ничто
      в тебе не останавливает взгляда.
      Ни, в свою очередь, твой твердый взгляд
      готов на чем-либо остановиться:
      ни на каком-либо лице, ни на
      классическом пейзаже. Ах, Тиберий!
      Какая разница, что там бубнят
      Светоний и Тацит, ища причины
      твоей жестокости! Причин на свете нет,
      есть только следствия. И люди жертвы следствий.
      Особенно в тех подземельях, где
      все признаются -- даром, что признанья
      под пыткой, как и исповеди в детстве,
      однообразны. Лучшая судьба --
      быть непричастным к истине. Понеже
      она не возвышает. Никого.
      Тем паче цезарей. По крайней мере,
      ты выглядишь способным захлебнуться
      скорее в собственной купальне, чем
      великой мыслью. Вообще -- не есть ли
      жестокость только ускоренье общей
      судьбы вещей? свободного паденья
      простого тела в вакууме? В нем
      всегда оказываешься в момент паденья.

      Январь. Нагроможденье облаков
      над зимним городом, как лишний мрамор.
      Бегущий от действительности Тибр.
      Фонтаны, бьющие туда, откуда
      никто не смотрит -- ни сквозь пальцы, ни
      прищурившись. Другое время!
      И за уши не удержать уже
      взбесившегося волка. Ах, Тиберий!
      Кто мы такие, чтоб судить тебя?
      Ты был чудовищем, но равнодушным
      чудовищем. Но именно чудовищ -
      отнюдь не жертв - природа создает
      по своему подобию. Гораздо
      отраднее - уж если выбирать -
      быть уничтоженным исчадьем ада,
      чем неврастеником. В неполных тридцать,
      с лицом из камня - каменным лицом,
      рассчитанным на два тысячелетья,
      ты выглядишь естественной машиной
      уничтожения, а вовсе не
      рабом страстей, проводником идеи
      и прочая. И защищать тебя
      от вымысла - как защищать деревья
      от листьев с ихним комплексом бессвязно,
      но внятно ропщущего большинства.

      В безлюдной галерее. В тусклый полдень.
      Окно, замызганное зимним светом.
      Шум улицы. На качество пространства
      никак не реагирующий бюст...
      Не может быть, что ты меня не слышишь!
      Я тоже опрометью бежал всего
      со мной случившегося и превратился в остров
      с развалинами, с цаплями. И я
      чеканил профиль свой посредством лампы.
      Вручную. Что до сказанного мной,
      мной сказанное никому не нужно -
      и не впоследствии, но уже сейчас.
      Но если это тоже ускоренье
      истории? успешная, увы
      попытка следствия опередить причину?
      Плюс, тоже в полном вакууме - что
      не гарантирует большого всплеска.
      Раскаяться? Переверстать судьбу?
      Зайти с другой, как говориться, карты?
      Но стоит ли? Радиоактивный дождь
      польет не хуже нас, чем твой историк.
      Кто явится нас проклинать? Звезда?
      Луна? Осатаневший от бессчетных
      мутаций, с рыхлым туловищем, вечный
      термит? Возможно. Но, наткнувшись в нас
      на нечто твердое, и он, должно быть,
      слегка опешит и прервет буренье.

      "Бюст, - скажет он на языке развалин
      и сокращающихся мышц, - бюст, бюст".

      1981

      * Датировано по переводу в TU. - С. В.



Случайное фото