В горах

Опубликовано в Стихотворения и поэмы


      1

      Голубой саксонский лес
      Снега битого фарфор.
      Мир бесцветен, мир белес,
      точно извести раствор.

      Ты, в коричневом пальто,
      я, исчадье распродаж.
      Ты - никто, и я - никто.
      Вместе мы - почти пейзаж.

      2

      Белых склонов тишь да гладь.
      Стук в долине молотка.
      Склонность гор к подножью дать
      может кровли городка.

      Горный пик, доступный снам,
      фотопленке, свалке туч.
      Склонность гор к подножью, к нам,
      суть изнанка ихних круч.

      3

      На ночь снятое плато.
      Трепыханье фитиля.
      Ты - никто, и я - никто:
      дыма мертвая петля.

      В туче прячась, бродит Бог,
      ноготь месяца грызя.
      Как пейзажу с места вбок,
      нам с ума сойти нельзя.

      4

      Голубой саксонский лес.
      К взгляду в зеркало и вдаль
      потерявший интерес
      глаза серого хрусталь.

      Горный воздух, чье стекло
      вздох неведомо о чем
      разбивает, как ракло,
      углекислым кирпичом.

      5

      Мы с тобой - никто, ничто.
      Эти горы - наших фраз
      эхо, выросшее в сто,
      двести, триста тысяч раз.

      Снизит речь до хрипоты,
      уподобить не впервой
      наши ребра и хребты
      ихней ломаной кривой.

      6

      Чем объятие плотней,
      тем пространства сзади - гор,
      склонов, складок, простыней -
      больше, времени в укор.

      Но и маятника шаг
      вне пространства завести
      тоже в силах, как большак,
      дальше мяса на кости.

      7

      Голубой саксонский лес.
      Мир зазубрен, ощутив,
      что материи в обрез.
      Это - местный лейтмотив.

      Дальше - только кислород:
      в тело вхожая кутья
      через ноздри, через рот.
      Вкус и цвет - небытия.

      8

      Чем мы дышим - то мы есть,
      что мы топчем - в том нам гнить.
      Данный вид суть, в нашу честь,
      их отказ соединить.

      Это - край земли. Конец
      геологии; предел.
      Место точно под венец
      в воздух вытолкнутых тел.

      9

      В этом смысле мы - чета,
      в вышних слаженный союз.
      Ниже - явно ни черта.
      Я взглянуть туда боюсь.

      Крепче в локоть мне вцепись,
      побеждая страстью власть
      тяготенья - шанса, ввысь
      заглядевшись, вниз упасть.

      10

      Голубой саксонский лес.
      Мир, следящий зорче птиц
      - Гулливер и Геркулес -
      за ужимками частиц.

      Сумма двух распадов, мы
      можем дать взамен числа
      абажур без бахромы,
      стук по комнате мосла.

      11

      "Тук-тук-тук" стучит нога
      на ходу в сосновый пол.
      Горы прячут, как снега,
      в цвете собственный глагол.

      Чем хорош отвесный склон,
      что, раздевшись догола,
      все же - неодушевлен;
      то же самое - скала.

      12

      В этом мире страшных форм
      наше дело - сторона.
      Мы для них - подножный корм,
      многоточье, два зерна.

      Чья невзрачность, в свой черед,
      лучше мышцы и костей
      нас удерживает от
      двух взаимных пропастей.

      13

      Голубой саксонский лес.
      Близость зрения к лицу.
      Гладь щеки - противовес
      клеток ихнему концу.

      Взгляд, прикованный к чертам,
      освещенным и в тени, --
      продолженье клеток там,
      где кончаются они.

      14

      Не любви, но смысла скул,
      дуг надбровных, звука "ах"
      добиваются - сквозь гул
      крови собственной -- в горах.

      Против них, что я, что ты,
      оба будучи черны,
      ихним снегом на черты
      наших лиц обречены.

      15

      Нас других не будет! Ни
      здесь, ни там, где все равны.
      Оттого-то наши дни
      в этом месте сочтены.

      Чем отчетливей в упор
      профиль, пористость, анфас,
      тем естественней отбор
      напрочь времени у нас.

      16

      Голубой саксонский лес.
      Грез базальтовых родня.
      Мир без будущего, без
      - проще - завтрашнего дня.

      Мы с тобой никто, ничто.
      Сумма лиц, мое с твоим,
      очерк чей и через сто
      тысяч лет неповторим.

      17

      Нас других не будет! Ночь,
      струйка дыма над трубой.
      Утром нам отсюда прочь,
      вниз, с закушенной губой.

      Сумма двух распадов, с двух
      жизней сдача - я и ты.
      Миллиарды снежных мух
      не спасут от нищеты.

      18

      Нам цена - базарный грош!
      Козырная двойка треф!
      Я умру, и ты умрешь.
      В нас течет одна пся крев.

      Кто на этот грош, как тать,
      точит зуб из-за угла?
      Сон, разжав нас, может дать
      только решку и орла.

      19

      Голубой саксонский лес.
      Наста лунного наждак.
      Неподвижности прогресс,
      то есть - ходиков тик-так.

      Снятой комнаты квадрат.
      Покрывало из холста.
      Геометрия утрат,
      как безумие, проста.

      20

      То не ангел пролетел,
      прошептавши: "виноват".
      То не бдение двух тел.
      То две лампы в тыщу ватт

      ночью, мира на краю,
      раскаляясь добела --
      жизнь моя на жизнь твою
      насмотреться не могла.

      21

      Сохрани на черный день,
      каждой свойственный судьбе,
      этих мыслей дребедень
      обо мне и о себе.

      Вычесть временное из
      постоянного нельзя,
      как обвалом верх и низ
      перепутать не грозя.

      1984



Случайное фото